Skip to main content

МОРО Гюстав

МОРО Гюстав Moreau, Gustave

(1826, Париж 1898, там же) французский художник.

После двухлетней работы в мастерской Франсуа Пико Гюстав Моро отказывается от застылого академического обучения ради самостоятельной работы по стопам Делакруа («Легенда о короле Кануте», Париж, музей Гюстава Моро). В 1848 начинается дружба Моро с Шассерио, которого он любил за вкус к арабескам и поэтичную элегантность. Раннее творчество художника отмечено сильным влиянием Шассерио («Суламит», 1853, Дижон, Музей изящных искусств). Шассерио был единственным наставником Моро, на которого он все время ссылался; после его смерти в 1856 Моро два года проводит в Италии, где он изучает и копирует шедевры итальянской живописи. Его привлекают произведения Карпаччо, Гоццоли и, особенно, Мантеньи, а также нежность Перуджино, очарование позднего Леонардо, мощная гармония Микеланджело. Он не забывает и флорентийский линейный стиль, и маньеристический канон.

По возвращении в Париж Гюстав Моро выставляет свои картины в Салоне («Эдип и Сфинкс», 1864, НьюЙорк, музей Метрополитен; «Юноша и смерть», 1865; и знаменитую «Фракийскую девушку с головой Орфея», 1865, Париж, музей Орсэ). Отныне его поклонниками становятся критики и интеллектуалы; правда, его работы вызывали насмешки непонимающей оппозиции, и Моро отказывается от постоянного участия в Салонах. Однако в 1878 многие его картины экспонировались на Всемирной выставке и были высоко оценены, в частности «Танец Саломеи» (1876, Нью-Йорк, собрание Хантингтон Хартфорд) и «Явление» (акварель, 1876, Париж, Лувр). В 1884 после тяжелого потрясения, вызванного смертью матери, Моро целиком посвящает себя искусству. Его иллюстрации к «Басням» Лафонтена, заказанные другом художника, Антони Ру, в 1881, были выставлены в 1886 в гал. Гупиль. В продолжение этих лет, посвященных одиноким поискам, Моро был избран членом Академии художеств (1888), а затем получил звание профессора (1891), сменив на этом посту Эли Делоне. Теперь он должен был отказаться от уединения и посвятить себя своим ученикам. Если некоторые из них (Сабатте, Мильсандо, Максанс) следуют традиционным путем, то другие демонстрируют новые тенденции. Символизм Рене Пио, религиозный экспрессионизм Руо и Девальера многим обязаны Моро.

Несмотря на свой революционный дух, молодые фовисты - Матисс, Марке, Манген - также впитали в себя его уроки колорита. Человечность и обостренное чувство свободы принесли Гюставу Моро всеобщую любовь. Всю свою жизнь Моро старался выразить невыразимое. Его мастерство очень уверенно, но его многочисленные подготовительные карандашные этюды холодны и излишне рациональны, поскольку наблюдение живой модели казалось ему скучным, а натуру он рассматривал исключительно как средство, а не цель. Фактура его картин гладкая, с эффектами эмали и кристальной глазури. Цвета, напротив, тщательно измельчены на палитре, чтобы достичь резких тонов: синих и красных, сияющих, словно драгоценные камни, бледно- или огненно-золотых. Этот выверенный набор цветов иногда покрывался воском («Св. Себастьян», Париж, музей Гюстава Моро).

В своих акварелях Гюстав Моро свободно играет хроматическими эффектами, что позволяет художнику получить размытые оттенки. Но Моро-колорист был озабочен также интеллектуальным и мистическим поиском легендарного и божественного. Очарованный религиозной и литературной стариной, он стремится понять ее сущность. Вначале он увлекается Библией и Кораном, затем греческой, египетской и восточной мифологией. Он часто смешивает их, объединяя в универсальные феерии, - так, в «Танце Саломеи» появляются вавилонские декорации и египетские цветки лотоса. Иногда его лиризм обостряется («Всадник», ок. 1855, Париж, музей Гюстава Моро; «Полет ангелов за царем волхвов», там же). Иногда он акцентирует иератическую недвижимость своих персонажей (стоящая в неуверенности «Елена», там же; присевший на башню «Ангел-путешественник», там же).

Только христианские произведения демонстрируют большую суровость выражения («Пьета», 1867, Франкфурт, Штеделевский художественный институт). Моро воспевает героя и поэта, красивых, благородных, чистых и почти всегда непонятных («Гесиод и музы», 1891, Париж, музей Гюстава Моро). Он пытается создать свои собственные мифы («Мертвые лиры», 1895-1897, там же). В его картинах чувствуется глубокое женоненавистничество, которое проявляется в двусмысленных и утонченных женских образах, обладающих жестоким и загадочным очарованием. Коварные «Химеры» (1884, Париж, музей Гюстава Моро) околдовывают тоскующего человека, обезоруженного семью грехами, а распутная девица «Саломея» (1876, этюд, там же) теряется в полных чарующего волнения арабесках. «Леда» (1865, там же) смягчается в символе единства Бога и Творения. Но Моро постоянно сталкивается с невозможностью точно перенести на холст свои видения и впечатления. Он начинает много больших произведений, оставляет их, а затем вновь принимается, но так и не может завершить из-за разочарования или бессилия. Его чрезмерно запутанная  картина «Претенденты» (1852-1898, там же) и композиция «Аргонавты» (1897, не закончено, там же), со сложным, как ребус, символизмом, свидетельствуют об этой постоянной неудовлетворенности самим собой.

Стремясь к апофеозу, Гюстав Моро терпит поражение. Но он завершает удивительную картину «Юпитер и Семела» (там же) и создает серии эскизов, стремясь найти точные позы персонажей. Эти эскизы всегда восхитительны, поскольку художник создает в них фантастическую декорацию, призрачные дворцы с мраморными колоннадами и тяжелыми вышитыми занавесями или пейзажи с раздробленными скалами и искривленными деревьями, выделяющимися на фоне светлых далей, как у Грюневальда. Художник любил мерцание золота, драгоценностей и минералов и сказочные цветы. Фантасмагории Гюстава Моро очаровывали поэтов-символистов, которые занимались поисками параллельных фантазмов, как, например, Малларме и Анри де Р.енье; они также привлекали Андре Бретона и сюрреалистов. Они должны были волновать эстетов, подобных Роберу де Монтескью, и писателей, таких, как Жан Лоррен, Морис Баррес или И. Гюисманс. Все они видели в роскошных и таинственных грезах художника отражение идеалистической мысли и чувствительной, экзальтированной индивидуальности. Пеладан даже пытался (правда, безуспешно) привлечь Моро в кружок «Роза и крест». Но Моро был менее двойствен, в противовес своей репутации. Достаточно скромный, он выражал свои идеи только в живописи и желал лишь посмертной славы.

В 1908 Моро завещал государству свою мастерскую, расположенную на улице Ларошфуко, 14, и все находившиеся там произведения. Самые значительные работы вошли в частные собрания и коллекции многих иностранных музеев, но его мастерская, где теперь находится музей Гюстава Моро и где хранятся незаконченные большие холсты, утонченные акварели и бесчисленные рисунки, позволяет лучше понять чувствительность их автора и его эстетизм, характерный для искусства конца века.

142